У Веры Матвеевны рассечен лоб: падая, она, видимо, ушиблась о край верхней ступеньки лестницы. Ласково приговаривая попольски, незнакомая женщина терпеливо и внимательно прикладывает к разбитому месту холодные компрессы.

— Это ты сопишь, Сашенька? — спрашивает вдруг Вера Матвеевна.

— Я… — отвечаю я, давясь слезами.

— Пожалуйста, не плачь. Очень прошу тебя! О чем плакать?

Слепой упал. Что тут особенного? Я очень часто падаю.

— Это я виновата, — казнюсь я. — Недоглядела…

— Не говори глупостей! Ты все время держала меня под руку. И ведь ничего не случилось особенного: ну, я разбила лоб, подумаешь!

— Ох… — вздыхает женщина, прикладывая к ранке свежую тряпочку. — Ваше счастье, пани, что вы слепая: вы не видели, как вы упали и как вы лежали! Я подумала, что вы убились насмерть. Ваше счастье, что вы слепая…

— Ну конечно, я счастливая, — через силу улыбается Вера Матвеевна. — Но все-таки, пани, я хоть и не видела, как упала, но кости мои это почувствовали…

Мы помогаем Вере Матвеевне встать.

— Ступайте, пани, ступайте до дому и ложитесь в постель! — прощается с ней наша случайная знакомая.

Мы выходим на улицу.

— Сейчас я позову извозчика и отвезу вас домой, — соображаю я. — Или, хотите, поедем к нам?

— Никуда я не поеду. Мы пойдем с тобой в аптеку, там мне заклеют лоб пластырем, и мы пойдем по остальным адресам нашего списка.

— Там всего два адреса осталось. Успеем завтра утром…

— Нет, после аптеки обойдем всех, кто остался. Непременно сегодня!

В аптеке Вере Матвеевне смазали ранку йодом, заклеили пластырем и сказали:

— Ваше счастье — только ссадина. Чуть пониже — и остались бы вы без глаза!

На это Вера Матвеевна сказала беззаботно:

— А на кой он мне, тот глаз? Он же все равно не видит…

Уже выйдя со мной из аптеки на улицу, она говорит: