— Что это они куют? — спросил я однажды Ильку.
— Все, — с важностью ответил он.
— Как это — все?
— А так. Потеряет мужик в дороге чеку — они чеку ему выкуют, чтоб колесо не упало. Лопнет шкворень — они шкворень сварят. Что хочешь сделают. Хоть грабли, хоть вилы, хоть лопаты — пожалуйста, сделайте ваше одолжение.
Илька прищелкнул пальцами и запел, притопывая:
Это я сочинил. Здорово? — подмигнул он мне.
Я сказал, что не очень. Разве это стихи: пар — пар, лопаты — лопаты? Надо, чтоб слова были разные.
— Ну, сочини лучше, если ты такой умный, — обиделся Илька.
На этот раз, подходя к кузнице, мы увидели около нее распряженную лошадь.
— Придется с уроками погодить, — сказал Илька. — Видишь, жеребец некованый стоит.
— Не ты ж его будешь подковывать, — возразил я.
— А кто ж? Не слышишь, что ли: отец с Гаврилой рессору сваривают.
Я думал, Илька воображает, но, когда мы подошли, он шмыгнул в кузницу и оттуда вынес молоток, рашпиль и два ножа необыкновенной формы. Он ловко схватил лошадь за переднюю ногу, согнул ее и зажал у себя между колен. Лошадь не шелохнулась, покорно стояла на трех ногах и думала о чем-то своем. Стуча молотком по ножу, Илька принялся обрубать копыто.
— Ты, Илька, с ума сошел? Ей же больно! Илька присвистнул.
— А тебе больно, когда ты ногти у себя стрижешь? Копыта у лошади — это вроде наших с тобой ногтей. Конечно, если мясо задену, так она долбанет за мое почтение, не очухаюсь.
— А зачем ты ей срезаешь?
— «Зачем, зачем»! Скажет же такое! А ты зачем себе ногти стрижешь? Попробуй хоть года три не стричь— они у тебя вырастут, как пики. И копыта растут. За три года могут вырасти такие, что лошадь станет выше колокольни.